Nick 'Uhtomsky (hvac) wrote,
Nick 'Uhtomsky
hvac

Categories:

Пролегомен войн будущего : Атаманщина

Семёнов и Калмыков, Анненков и Красильников — белые атаманы Востока России… Положительные герои или злодеи? Что в рассказах о них правда, что вымысел?

  В начале Междусобойной войны добровольческие части с обеих сторон «самозарождались» как иррегулярные. Они создавались как импровизация частных лиц, самостоятельно изыскивались средства, формировались и вооружались на ходу, обеспечивались путём «самоснабжения».

«Партизанство» требовало лидеров определённого психологического типа и притягивало к себе людей с авантюрной жилкой. И белые, и красные столкнулись с проблемой превращения импровизированных отрядов в регулярную армию.

«Полевые командиры» часто не имели материальных стимулов поддерживать свою центральную власть, от которой почти ничего не получали.

На Востоке первыми возникли полупартизанские отряды в полосе отчуждения КВЖД:

  • «Особый Маньчжурский отряд» есаула Забайкальского войска Г. М. Семёнова (январь 1918 года, станция Маньчжурия)
  • и «Особый казачий отряд» сотника Уссурийского войска И. П. Калмыкова (март 1918 года, станция Пограничная).

В мае — июне 1918 года под Омском на основе тайных военных организаций сложились партизанские отряды есаулов Сибирского казачьего войска Б. В. Анненкова и И. Н. Красильникова.

Сначала эти атаманские отряды вели тяжёлую войну на разных фронтах — от Верхнеуральского (анненковцы) до Уссурийского (калмыковцы), а с осени 1918 года сосредоточились на борьбе с партизанско-повстанческим движением в тылу. Эти четыре атамана и их сподвижники — семёновцы, калмыковцы, анненковцы, красильниковцы — и стали носителями классической атаманщины.


    Из четверых в начале их партизанства один Калмыков являлся выборным войсковым атаманом и то нелегитимным. Сначала все они были лишь командирами добровольческих отрядов. Причём только Семёнов действовал в своём родном войске. Красильников был из казаков. А Калмыков и Анненков по сословному происхождению и не казаки вовсе.


    Никакой «возродившейся Запорожской сечью», «удалой казацкой вольницей» отряды Анненкова, Красильникова, Семёнова и Калмыкова никогда не были.

Создатели, кадровые офицеры, твёрдо держались единоначалия. Но чтобы «обойти неловкость» отрядной иерархии, когда у первых добровольцев оказались в подчинении старшие по чину (у есаула Семёнова даже генералы), они сами приняли на себя звание атаманов своих отрядов — сами.

Так появился особый тип полевых командиров — «казачьи атаманы». Хотя их отряды были сословно-смешанными и даже с подразделениями из «инородцев» и иностранцев.

 
    Все новоявленные атаманы были незаурядными личностями, героями мировой войны, инициаторами вооружённой борьбы с большевиками в своих регионах. И с немалыми амбициями. Анненков, взяв Белорецкий завод, посчитал свою задачу на Верхнеуральском фронте выполненной и стал проситься партизанить в Семиречье. Он проигнорировал приказания о подчинении Г. А. Вержбицкому, побоявшись, что под началом этого генерала регулярного типа его и так потрёпанный отряд «постепенно растает» и будет ликвидирован.

Начавшееся в Алтайской губернии крестьянское восстание дало повод для компромисса. По сути, Анненков сам выбрал Семиреченский фронт. И даже внешне он демонстрировал «автономность». С июня 1918 года у него все партизаны, в отличие от остальной Сибирской армии, были с погонами.


    Атаманщина — это не просто своеволие партизан, а средство самосохранения и вариант самоорганизации некоторых групп населения провинции в условиях смуты.

Сила атаманов в близости отношения к массе, которая образует не войско вокруг них, а дружину, содружество воинов, спаянных круговой порукой.

Их лозунги просты и понятны, потому что недалеко расстояние до самых толп.

Каждый атаманский отряд — локальное явление со своей социальной базой.

  •  Калмыков опирался на южные станичные округа Уссурийского войска,
  •  Семёнов — на 2-й отдел Забайкальского войска и на бурят, воспользовавшись их земельным антагонизмом с крестьянами.
  •  Анненков удивительно быстро «обживался» на каждом новом месте, получая поддержку не только казаков, предпринимателей, мещан, но и крестьян-старожилов и «киргизов» (казахов).

Часть населения явно воспринимала атамана как своего защитника. Анонимный автор в «Хвале и благодарности» Анненкову писал:

«Ты для спасения страдающей отчизны нам Богом дан. Благословит тебя Христос! И он тебе поможет и на твою главу премудрую венец хвалы возложит, да победим врагов своих…».


    Атаманы, чувствуя себя самостоятельной политической силой, устанавливали на подконтрольной территории собственные порядки и старались влиять на верховную власть. Созданные ими структуры разведки и контрразведки, альтернативные правительственным, выходили далеко за пределы атаманских владений.

Анненковская контрразведка действовала в Омске, семёновская и калмыковская — в Харбине, Владивостоке. Даже лояльный Верховному правителю Красильников в январе 1919 года направил собственную разведывательную экспедицию в Среднюю Азию.

 
    Семёнов с самого начала считал возможным временно брать на себя государственные функции и дальше других продвинулся в этом направлении. В апреле 1918 года он создал Временное Забайкальское областное правительство, а отказавшись признать Колчака, пытался отстроить при поддержке японцев самостоятельный военно-политический режим.

В результате договора с Калмыковым и войсковым атаманом Амурского войска И. М. Гамовым он провозгласил себя Походным атаманом Дальневосточных казачьих войск, сформировал под своим командованием отдельную Восточно-Сибирскую армию (к июню 1919 года — 42,4 тысячи человек).

Как запасной вариант Семёнов предпринял попытку создать буферное военно-теократическое монголо-бурятское государство. Прочие атаманы также хоть на крайне ограниченной территории и ненадолго, но сосредотачивали в своих руках всю власть.


    Колчаку для полного подчинения атаманщины не хватило ресурсов, международного признания, времени.

Легко подчинились западносибирские атаманы, получив самостоятельные задачи в качестве командиров специальных частей и соединений:

  • Анненков — начальник Партизанской дивизии в Семипалатинской, Семиреченской областях,
  • Красильников — командир Отдельной Егерской бригады в Енисейской губернии.

Из-за различной внешнеполитической ориентации Омска и Читы потребовалось более полугода на подчинение дальневосточной атаманщины, которая в конечном итоге получила в рамках омской государственности фактическую автономию.


    Атаманы не могли стать преобладающей силой в рамках «конституционной диктатуры» Колчака, ибо в ней доминировало либерально-демократическое гражданско-правовое течение англо-саксонской ориентации.

Даже внутри Забайкальского и Уссурийского войск у атаманщины была либеральная оппозиция, пытавшаяся использовать нормы казачьей сословно-представительной демократии.

В Забайкалье конфликт не пошёл дальше давления Семёнова на органы войскового самоуправления (изоляция войскового атамана полковника В. В. Зимина, запрет созыва Войскового круга) и бегства оппонентов в Иркутск (генералы И. Ф. Шильников, И. Н. Толстихин и другие).

Калмыков же не остановился перед тайными убийствами конкурентов — есаула А. М. Шестакова, войскового старшины Г. Ф. Февралёва.

В созданных государством казачьих войсках азиатской России не было глубоких традиций самоуправления, Колчак и сам не стал углублять конфронтацию с дальневосточными атаманами и в «читинском инциденте» пошёл им на уступки.

Компромисс между Омском и Читой позволил Калмыкову и Семёнову окончательно легитимироваться в качестве войсковых атаманов (последний 3-м кругом 10 июня 1919 года избран атаманом Забайкальского войска).
    Режим власти в Забайкалье в 1920 году нельзя признать классически атаманским. Семёнову пришлось лавировать вплоть до созыва в Чите законосовещательного краевого Народного собрания. Атаман отвел ему под заседания… «жёлтый дом» на Сумасшедшей площади.


    Что касается атаманского террора, реквизиций и прочих беззаконий, то не видно принципиальных отличий от практики большевиков. Методы были идентичны.

Как и красные, атаманы исходили из того, что цель оправдывает средства. Они вели беспощадную борьбу на истребление, руководствуясь презумпцией виновности и принципом «кто не с нами, тот против нас».

Калмыкову приписывают фразу: «Перегрызай горло всякому большевику, а то он тебе перегрызёт».

Подобно чекистам, поисками вины арестованного здесь себя не утруждали — хватало подозрения. Эффективность террора атаманов также была высока. Анненковская контрразведка настолько разгромила большевистское подполье в Павлодаре, Семипалатинске, Усть-Каменогорске, что после прихода Красной армии нельзя было найти местных для включения в ревкомы.


    Начав борьбу на свой страх и риск, без средств, Семёнов и Калмыков задолго до появления в Омске центральной власти нашли внешние источники оружия и денег, сделав ставку на Японию.

Только Страна Восходящего Солнца, в отличие от других интервентов, давала помощь регулярно, не скупясь и — самое главное — не требуя отчётности.

Этой подпиткой во многом обусловлена устойчивость дальневосточной атаманщины и оппозиционность её Омску. Семёнов и Калмыков не считали изменой получать помощь от японцев и обещать за это определённые компенсации (например, концессии). Ставка на Японию была для них естественным союзом с японскими военными монархистами.


    Для части православных борьба приобрела религиозный смысл. Может, отсюда лозунг анненковцев «С нами Бог!» или аналой с Библией в тесной комнатке атамана Калмыкова.

Один из ближайших сподвижников Семёнова барон Унгерн фон Штернберг так объяснял необходимость истребления носителей социализма:

«Зло, пришедшее на землю, чтобы уничтожить божественное начало в душе человеческой, должно быть вырвано с корнем».


    Отсутствие снабжения толкало на реквизиции государственной и частной собственности. Оседлав железную дорогу, семёновцы и калмыковцы устроили охоту за спекулянтами, контрабандистами, наркокурьерами, отбирая деньги, золото, опиум; выручка от добычи шла на нужды отрядов.

О последствиях и правовой стороне не думали. Анненков говорил: «Я реквизирую, а кто будет платить — не моё дело». Равнодушным зажиточным слоям населения белые добровольцы платили презрением, действуя по праву сильного.

Антибуржуазная струя в атаманщине несомненна. Анонимный анненковец критиковал в своём стихотворении «набивавших мошну» рвачей с народа, «золота рабов», а Колчака назвал «избранником богачей».
    Участие в карательных операциях, бессудных казнях, бесконтрольных реквизициях неизбежно вело к злоупотреблениям и нравственной деградации. Современники стали использовать термин «атаманщина» как синоним «белого большевизма», самовластия и произвола военных властей.

Белогвардейцы либерального толка сами дали атаманщине убийственные характеристики.

 Затем коммунисты использовали их, чтобы создать доживший до сего дня миф о «псах-атаманах», «фанатичных деспотах и садистах».


    К этим леденящим душу рассказам надо относиться осторожно. Например, советские авторы приписывали Семёнову зверское истребление в декабре 1917 года членов Маньчжурского совдепа, «истерзанные, изуродованные трупы» которых атаман якобы прислал в Читу.

На самом деле депутаты остались живы. Семёновцы лишь закрыли снаружи их товарный вагон. На разъезде Биликтуй членов совета освободили, с пассажирским поездом они прибыли в Читу и даже провели пресс-конференцию.


    Правда в том, что гражданских войн без взаимного террора и дикостей не бывает. «Большевизм белый» и большевизм красный имели общую основу, обусловленную культурой народа, психологией эпохи, характером и условиями борьбы.

 Согласно современным исследованиям, коммунистические части вели себя в отношении повстанцев и мирного населения практически, как атаманские отряды, демонстрируя те же черты: самостоятельность и произвол, высокую боеспособность и бандитизм, собственные представления о справедливости и полную безнаказанность, попустительство со стороны высших властей.


    Чего стоит чоновский командир И. И. Долгих, при ликвидации в Горном Алтае партизанского вожака А. П. Кайгородова единолично порубавший всех пленных — 40 человек (10 апреля 1922 года)! Верхом на лошади он ворвался к ним в скотский загон. И как эти несчастные метались в ужасе, чтоб избежать его смертоносной шашки! Долгих же отсек убитому Кайгородову голову — на показ начальству.

В чём принципиальное отличие от красильниковцев или калмыковцев, рубивших пленных? Террор, «распущенность» белых и красных однотипны. Специфика — в деталях.

Так, белые широко применяли «домашнее средство» — порку. Коммунисты предпочитали расстреливать сразу.


    Подобно большевикам, для достижения успеха атаманы использовали отрицательные побуждения людей, но крайности пресекали. Калмыков расстрелял всю свою военно-следственную комиссию, признав ее виновной в грабежах и вымогательстве. Белые «законники» осуждали его за то, что казнил без суда, только по собственному приказу. Хотя во многих случаях он расстреливал за дело: за шпионаж, уголовные преступления. Но ведь это обычнейшая практика ВЧК!..


    Атаманские отряды «грабили, а сражались великолепно». «Своеобразное идейное служение стране», харизма вождей, привязка к местности и населению, боевое братство и круговая порука партизан — всё это обусловило высокую боеспособность и надёжность вооружённых сил атаманов.

Генерал Будберг, злой на язык пессимист, в знаменитом «Дневнике» мало о ком сказавший хорошо, атамана Анненкова оценил высоко: «В его отряде установлена железная дисциплина, части хорошо обучены и несут тяжёлую боевую службу, причём сам атаман является образцом храбрости, исполнения долга и солдатской простоты жизни. Отношения его к жителям таковы, что даже и всеми обираемые киргизы заявили, что в районе анненковского отряда им за всё платится и что никаких жалоб к Анненковским войскам у них нет… Те сведения, которые приведены в докладе Щербакова об устройстве анненковского тыла и снабжений, дают полное основание думать, что в этом атамане большие задатки хорошего организатора и самобытного военного таланта, достойного того, чтобы выдвинуть его на ответственное место».


    У атаманов, конечно, были недостатки. Анненков — «человек-карьерист». За это к нему недружелюбно относился Красильников, у которого имелся свой минус: любил выпить.

Слабость Семёнова — женщины.  В 1918 году у него случился бурный роман с молодой певицей «Машей Шарабан» — красавицей М. М. Глебовой (Розенфельд), «приводившей своим сложением в восхищение посетителей кафе-шантанов». Ради нее Семёнов бросил законную жену с сыном и ввёл фаворитку в свой дом; в атаманском окружении «цыганка Маша» приобрела большой вес. Но в 1920 году атаман женился на юной Е. В. Терсицкой, родившей ему в эмиграции пятерых детей.


    Калмыков имел пылкую натуру, буйный нрав и не прощал обид. Храбр, умён, но «эгоист до мозга костей» и «как человек — невозможный». До революции дурная слава о его рукоприкладстве вышла далеко за пределы Уссурийского казачьего полка, в который он перевёлся из сапёрного батальона. Проведя детство на Тереке, в станице Грозненской, где его отец-мещанин занимался мелочной торговлей, атаман любил казачество, но «любовью дикаря». Участь в чем-нибудь заподозренного казака решалась его настроением.


    Шагнув из рядовых обер-офицеров в большую политику, атаманы имели на всё «упрощённые взгляды». Старый школьный друг, с которым Семёнов откровенничал, писал: «Он ни над чем не задумывается. Что-нибудь скажет одно, а через десять минут другое. Кто-нибудь из близких людей может посоветовать одно, Семёнов согласится с этим. Через некоторое время он соглашается с другим». Начальник личной канцелярии Семёнова Л. Ф. Власьевский характеризовал атамана как «человека без определённых политических убеждений, политического фантазёра с большими авантюристическими наклонностями».

    Но все недостатки атаманов перекрывало одно несомненное достоинство: они боролись от начала и до конца, несмотря ни на что!

Главное, в чём белые либералы упрекали атаманов, — они думают больше о себе, чем о Родине, фрондируют вместо помощи центральной власти. Но с чего это атаманам кидаться в объятия Колчака, приехавшего, по их мнению, на готовое да еще боявшегося «замарать перчатки»?!

Сепаратизм атаманщины объективно вытекал из её самозарождения и первородства, а также из недостатка у Омска властных ресурсов и расстановки внешних сил. И справедливости ради, кое-что Колчаку атаманы всё-таки дали.


    Осенью 1919-го в составе 1-й колчаковской армии героически сражалась с красными Егерская бригада Красильникова. На «большой» фронт пошли и все резервы Партизанской дивизии Анненкова, приготовленные в Семипалатинской области: три стрелковых и три конных полка (в том числе «чёрные гусары» и «голубые уланы»), инженерный и артиллерийский дивизионы. Они составили Сводную партизанскую дивизию генерала З. Ф. Церетели в составе Степной группы. Тяжёлую с серьёзными потерями борьбу вели анненковцы в Семиречье. Так, в их Казачьей бригаде погибли два комбрига: войсковой старшина Е. А. Берников убит в конной атаке, полковник Е. В. Слюнин умер от полученных в бою ран.


    Войска Семёнова и Калмыкова в течение 1918–1919 годов вели реальную борьбу с красными партизанами. Во время краха семёновцы искренне пытались спасти Колчака и его правительство. И, не будь предательства интервентов — чехов и американцев, наверное, подавили бы восстание Политцентра в Иркутске.


    Высказывалось мнение, что атаманы лишь случайно оказались на белой стороне и что монархизм их сомнителен. Однако события трагичного для белых финала Гражданской войны доказали обратное. Части Анненкова летом 1919 года ехали на фронт с плакатами на вагонах «Да здравствует великий князь Михаил Александрович» и под пение «Боже, Царя храни».

Красильников заболел роковым для него тифом, подавая личный пример своей бригаде: был с солдатами в окопах, ночевал с ними у костров. Калмыков мог уехать из Хабаровска «на острова» и спастись, но предпочёл разделить со своим отрядом тяжелейшее отступление в Китай, где был арестован и убит китайцами.

 
    Во время краха белого режима атаманщина парадоксально явила собой последние очаги порядка и стойкости. Поэтому Колчак, по некоторым данным, назначил Анненкова командующим Отдельной семиреченской армией (декабрь 1919 года), а Семёнову, слагая с себя звание Верховного правителя, передал «всю полноту военной и гражданской власти на всей территории Российской восточной окраины» (указ 4 января 1920 года).


    Своими крайностями атаманщина врезалась в память современников. Но недостатки вождей и дикие выходки их партизан не должны заслонять сути этого яркого явления:

атаманщина была консервативным военно-террористическим течением Белого движения. Противник по достоинству оценил боевое значение крайне правого крыла белых.

Фрунзе писал:

«В нашей политической борьбе — кто может быть нашим достойным противником? Только не слюнтяй Керенский и подобные ему, а махровые черносотенцы. Они способны были бить и крошить так же, как на это были способны мы».

Citato loco

livejournal Теги:
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments