April 3rd, 2008

Множественность миров

Хью Эверетт III (Hugh Everett III) — блестящий математик, физик-теоретик, занимался квантовой механикой и не признавал ничьих авторитетов в этой области. В то время, когда мир стоял на пороге ядерной катастрофы, он ввел в физику новую концепцию реальности, оказавшую влияние на ход мировой истории. Для любителей научной фантастики он стал национальным героем как человек, создавший квантовую теорию параллельных миров. А для своих детей он был безразличным отцом с вечной сигаретой в руке, которого они со временем стали воспринимать как некий предмет мебели. Наконец, он был алкоголиком, рано ушедшим из жизни.

По крайней мере, именно такова его история в рамках нашей Вселенной. Если теория множественности миров, разработанная Эвереттом в середине 1950-х гг., верна, его жизнь совершила много превращений в несметном количестве ветвящихся миров.

Все началось в один из вечером 1954 г. «После нескольких глотков хереса», — как вспоминал Эверетт двадцатью годами позже. Он с однокурсником Чарльзом Мизнером (Charles Misner) и Оге Петерсеном (Aage Petersen) (помощник Нильса Бора в то время) обсуждали «нелепости в выводах квантовой механики». В тот вечер у Эверетта и родилась основная идея теории множественности миров...

Революционные идеи Эверетта позволили преодолеть теоретический тупик в истолковании понятия измерения в квантовой механике. Несмотря на то что эти идеи и сегодня не являются общепризнанными, методы их разработки позволили предсказать понятие квантовой декогерентности — современного объяснения того факта, что вероятностный характер квантовой механики реализуется однозначно в конкретном мире нашего опыта. Работа Эверетта хорошо известна в физических и философских кругах, но об истории его открытия и остальной жизни известно немного.

После того как его теория стала объектом критики, Хью Эверетт оставил мир теоретической физики, погрузившись в сверхсекретные исследования в военной области и личную жизнь, полную драматизма.

Блестящий интеллект, мультимиллионер, погубленный собственными страхами.

Византия и варварский Запад

  

Даже в столице империи — Константинополе, несмотря на то, что население его превышало миллион, оно не уничтожило природы. Город тонул в зелени садов, заботливо охраняемых и кормивших семьи обывателей. Черное и Мраморное моря снабжали население рыбой, а хлеб ввозили из Египта и черноземной «Скифии» (степей северного Причерноморья). Оказывается, создавать культуру, развивать промыслы и строить великолепные сооружения можно и без того, чтобы уничтожать природу. Избыточную энергию византийцы тратили на теологические споры и раздоры, что им самим приносило много бед, но для вмещающих ландшафтов было безвредно.


Л.Гумилев


Баснословные богатства, красота и изысканность столицы империи — Константинополя буквально потрясали европейские народы, находившиеся в период расцвета Византии в состоянии глубокого варварства. Можно себе представить, да и история говорит нам о том же, что грубые и невежественные скандинавы, германцы, франки, англосаксы, для которых основным способом существования был в те времена примитивный разбой, попадая из какого-нибудь Парижа или Лондона с населением в десятки тысяч человек в миллионный мегаполис, в город просвещенных горожан, ученых, блистательно одетой молодежи, толпящейся у императорского университета, только и мечтали об одном: захватить и ограбить, ограбить и захватить. Кстати, когда это им впервые удалось и войска европейцев, которые называли себя крестоносцами, в 1204 году вместо того, чтобы освобождать Святую Землю, вероломно ворвались в Константинополь и захватили этот самый прекрасный город в мире, они нескончаемым потоком 50 лет вывозили сокровища Византии. Только драгоценной монеты было вывезено сотни тонн, и это при том, что годовой бюджет самых богатых стран Европы составлял тогда не более двух тонн золота... Именно несметными богатствами Константинополя был выкормлен монстр ростовщической банковской системы современного мира. Этот небольшой теперь город в Италии — Венеция — был Нью-Йорком XIII века. Здесь тогда вершились финансовые судьбы народов. Поначалу большая часть награбленного спешно свозилась морским путем в Венецию и Ломбардию. Менее пронырливые, чем тогдашние венецианцы, — немцы, голландцы и англичане подключились чуть позже; ими на хлынувшие в Европу византийские деньги и сокровища начал создаваться тот самый знаменитый капитализм с его неуемной жаждой наживы, которая, по сути, является генетическим продолжением азарта военного грабежа... Невиданный поток свободных денег вызвал бурный рост западноевропейских городов, стал решающим толчком развития ремесел, наук, искусств. Запад варварский стал Западом цивилизованным лишь после того, как захватил, разграбил, разрушил и поглотил в себя Византийскую империю.


Архимандрит Тихон


Надо знать, в каком тоне византийские летописцы говорят об «этих французских баронах, по природе своей бесстыжих и дерзких, по природе своей жадных на деньги и неспособных противостоять никакой своей причуде, и кроме всего этого, болтливых, как ни один человек в мире», и как с утра эти нескромные посетители заполняли дворец, нимало не заботясь об этикете, надоедали императору нескончаемыми речами, без всякого предуведомления входя к нему со своей свитой, фамильярно заводя с ним беседы и даже не давая ему времени позавтракать, а вечером сопровождая его до самых дверей его спальни, чтобы попросить у него денег, милости, совета, а то так просто, чтобы поболтать еще немного. Придворные были возмущены таким неуважением к этикету».


Шарль Диль

 
 

Имидж будущего

Кратко о прогнозах британских экспертов, недавно опубликованными в специальном правительственном докладе. Документ содержит 246 прогнозов или, как их называют, «сканов». Они охватывают почти все стороны существования цивилизации — от биохимии мозга до космических полетов, от последствий потенциальных стрессов на валютных рынках до революционных решений в генных технологиях.

«Пытаться увидеть будущее в перспективе, превышающей следующие 10—15 лет, — головоломная задача», — такова оценка доктора Дэвида Кинга, главного советника британского правительства по вопросам науки. Однако в попытках предугадать путь развития за пределами видимого горизонта есть рациональное зерно, отметил он в интервью газете «Гардиан». Collapse )