January 31st, 2007

Чухонские прогнозы

Бывший посол Эстонии в Москве Март Хельме пишет:

"Сегодняшняя Россия - это растущий монстр, какого мир в своей истории еще не видел. Этот монстр расправит плечи в 2008 году после президентских выборов, и вот тогда мы увидим, какое чудовище выползет из ворот Кремля. Проводимая им политика будет абсолютно агрессивной с использованием вымогательства, политически мотивированных исчезновений людей и убийств. Причем не только в самой России, но и в других странах. Не пройдет и двух лет, как в лице России мы будем иметь дело с самым ужасающим террористическим режимом в мире, экспортером терроризма, рядом с которым всякие там ХАМАСы и "Аль-Каиды" померкнут. Что же делать? России, которая, в сущности, слаба, нужно навязать новое, непосильное ей экономическое соревнование, гонку вооружений и идеологическую войну. В результате этого находящаяся в демографическом коллапсе Россия развалится. Далее на обломках империи нужно будет помочь родиться национальным государствам малых народов и другим демократическим образованиям с различной геополитической и географически-экономической ориентацией. Развал России освободит мир от этого монстра, которого Рональд Рейган окрестил империей зла".

Неужели чухонцы всерьез верят что Запад им поможет,когда начнется Реконкиста?Забыли суки как быстро среди больших решаються вопросы границ (пакт Молотов-Риббентроп)

Тупое, вырождаюшееся быдло с задворок Европы ,никогда не имеющее своей государственности,пыжиться и пукает в сторону великой России.Правильно немцы и шведы их за людей не держали.

Cистемный кризис в кремлевской политики

Cергей Кургинян
БЛЕСК И НИЩЕТА ПРАГМАТИЗМА
http://zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/07/689/21.html

....Сначала Бейкер (госсекретарь при Джордже Буше-старшем) пообещал, что даже в Восточной Германии не будет войск НАТО. Пообещал — и солгал, что в американской культуре не принято. За это обычно бьют по рукам. И больно.
     Затем обещалось, что НАТО не будет на территории стран Варшавского договора, что НАТО исчезнет вообще, и что в любом случае НАТО не будет на территории того, что сейчас называется "ближнее зарубежье" — в Прибалтике, на Украине, на Кавказе и так далее. Всё время обещали, и всё время обманывали. А в качестве дополнительного "сладкого кейса" всегда подразумевалось, что Россия сама может войти в НАТО, стать его полноправным членом.
     И, наконец, в ноябре 2001 года этот кейс открыл аж сам господин Тони Блэр, предложив принять Россию в НАТО. Какой был момент! Путин поддержал Буша! Возникло некое единство по вопросу о борьбе с глобальным терроризмом! И что?
     Об это предложение Блэра буквально вытерли ноги. А после того, как их вытерли, возникла "пикантнейшая" картинка. России приказали и не думать о вхождении в НАТО. А при этом ракеты НАТО приблизились к болевым точкам России (например, к Санкт-Петербургу) на непристойно близкое расстояние. И оказались по-прежнему нацелены на Россию. И было сообщено, что ракеты будут еще ближе к её болевым точкам. И будут все туда же нацелены! Потом началась демонизация России (2005-2006 годы). "Холодная война" отдыхает! Потом — все эти странности, с которых я начал анализ.

Русский ковчег

http://zavtra.ru/cgi//veil//data/zavtra/07/689/51.html

Андрей Фурсов
Известный историк — о будущем России


"ЗАВТРА". Не секрет, что многие из нас выступают за то, чтобы Россия выступила как спасительный ковчег. Как остров новой цивилизации. А как считаете вы?
     Андрей ФУРСОВ.
В ответе на ваш вопрос я хочу отделить должное от сущего. Мы можем изобретать любые проекты того, как должно быть. Но есть реальность. Чтобы изобретение стало нововведением, нужны следующие благоприятные факторы: психологическая атмосфера, общественная потребность (материальный интерес) и финансовая поддержка. Китайцы изобрели порох, но нововведением он стал в Европе. В СССР делалось огромное количество изобретений, они запатентовывались, и патенты ложились на полку. Значит, будем исходить из реальности.
      Не думаю, что какая-то "одна, отдельно взятая страна" может стать новой цивилизацией. Тут нужен универсальный опыт, и скорее это будет мировая сетевая структура. Это не значит, что не надо стремиться создавать локусы кристаллизации нового, свои сетевые структуры, "фабрики мысли", объединять их, активно внедрять свои наработки в образование и т.д. Тем не менее, будучи реалистами и стремясь к невозможному, к тому, чтобы сработать на пределе ("интеллектуальный спорт" наивысших достижений), не надо забывать о реальности вообще. Антонио Грамши называл это пессимизмом разума при оптимизме воли.
     Но в чём может заключаться русская заявка на превращение в остров чего-то нового? К сожалению, здесь не так уж и много, что можно предложить. Можем ли мы похвастать недеморализованным населением, готовым не то что строить новое, а вообще к чему-то новому?
     Для кристаллизации нового нужны наука и образование. У нас — стремительно рушащиеся и рушимые наука и образование. Их нынешняя организация не соответствует ни состоянию современного мира, ни современному этапу развития науки. Как и во многих других областях, мы проедаем советское прошлое, добавляя плохо соотносимые с ним западные дешёвки — поделки для бедных и утиль-сырьё. Есть ли у нас иммунитет против этого? На рубеже 1980-1990-х годов мы не смогли спасти самих себя и проиграли находившемуся в тяжёлом состоянии сопернику. Сегодня наше положение хуже? Мы живём в обществе либер-панка (В. Макаров) или либерастии (И.Смирнов). То есть в обществе, комбинирующем худшие черты советского и буржуазного обществ, переплетающее их в немыслимых комбинациях. Я бы охарактеризовал общество либер-панка как общество самовоспроизводящегося разложения, где позднесоветские элементы подрывают и разлагают западные, буржуазные — и наоборот. В результате ничего по-настоящему нового не возникает. Это — общество-ловушка, своеобразный "туннель под миром" (Ф.Пол).
     В подобного рода ловушечно-патовых структурах нет ничего такого уж особенного, они встречались в мировой системе и раньше. Например, известно, что в Западной Европе собственно капиталистическому накоплению предшествовала фаза первоначального накопления. Не являясь капиталистической, она в то же время создавала необходимые условия для будущего капиталистического накопления. В Западной Европе две эти фазы выступали как диахронные. Однако на периферии капсистемы — Юго-Восточная Азия, Латинская Америка — они развивались как синхронные. При этом первоначальное накопление постоянно подсекало и блокировало накопление капиталистическое. Получался капитализм без капиталистического накопления, нечто вроде дзэновского "хлопка одной ладонью".
     В России 1990-х — начала 2000-х годов, где некапиталистические и антикапиталистические традиции остаются весьма сильны, развитие капитализма приобретало вот такой "первоначальный", а на практике — криминальный, асоциальный, антиобщественный характер. Его героями часто становились социопаты-отщепенцы из разных слоёв — от причмокивающего мямлика из номенклатуры и комсомольского шустрика до рэкетира, у которого шевелюра "стартует" от бровей. Неудивительно, что место социалистической утопии комстроя в РФ заняла социал-дарвинистская утопия, трудно представимая даже в логове капитализма. Асоциализм, пришедший на смену социализму, есть синтез местных традиций и капитализма. Не в силах ни уничтожить его, ни переварить социально, они вытесняют его в асоциальную, неоархаическую зону нового варварства, одна из главных характеристик которого — приватизированное насилие. В своих худших проявлениях общество либер-панка — более или менее институциализированная социо-антропологическая деградация. С точки зрения исторической логики постсоветский строй на выходе из исторического коммунизма занимает нишу, эквивалентную НЭПу 1920-х годов на входе.
     Общество либер-панка — ни в коем случае не капиталистическое и тем более не буржуазное — как не была таковой нэповская Россия. По своему содержанию экономический тип постсоветского общества мало чем отличается от такого советского, который, в свою очередь, уходит корнями в дореволюционное прошлое. Этот тип не только принципиально некапиталистичен, но даже и нерыночен. В РФ нет рынка, основанного на конкуренции, а есть монополия, основанная на власти. Только власть эта носит приватизированный характер. Указанная монополия приобретает "рыночные" (и то часто в фарсовом виде) черты, только вне страны, на мировом рынке.
     Ясно, что монополия эта была обеспечена не только нерыночным, но и неправовым способом. Поэтому у нас и не может быть крупной буржуазии — только разбойно-паразитический по происхождению слой, ряженый в либеральные одежды. Черты "протобуржуазии" просматриваются в намечающейся тощей прослойке среднего класса. Но его-то как раз постоянно и систематически уничтожают, гнобят, стремятся "унасекомить". То, что у нас нередко представляют в качестве "среднего класса" (целые издания специализируются на решении данной задачи) — низшие группы разбойно-паразитического класса и его медиа- и арт-обслуга . Таким образом, либер-панк — это внеправовая надстройка над (приватизированными) сегментами советской экономики, связанными с отобранной у населения народной (государственной) собственностью на недра. Социально-экономически либер-панк — это постсовок, организация ограниченного небольшим процентом населения проедания того, что осталось от позднесоветского общества, социальное гниение. Рано или поздно любая власть РФ должна будет решить: сливаться полностью в экстазе с либер-панковской "надстройкой" или срезать её, как это было сделано с нэпом. Подобного рода акции предполагают наличие определённого человеческого материала или определённым образом организованного человеческого материала (примеры — опричнина Ивана IV, гвардия Петра I и т.п.)
     Как правило, из социальных кризисов выходят не на пути имперского строительства — это может быть следствием, а на пути создания (возникновения) нового человека. Возникновение христианства, протестантизма и (во многом) советского коммунизма — наглядные примеры. В спорах, развернувшихся в начале XVI в. в Германии по вопросу, кто виноват, стороны разделились. Одни говорили: виноваты попы, истребить их. Другие утверждали: ничего подобного, виноваты миряне, из их среды на освободившиеся места придут новые жадные попы. Ответ, оказавшийся исторически адекватным, дал Мартин Лютер: "mea culpa" — "моя вина", "я виноват". И пока я не истреблю в своей душе зло и жадность, ничего не будет. В ходе протестантской революции родился, выковался новый человек, новый субъект, способный создавать новые системы, новые империи — что бы кто ни говорил, а по-настоящему эрой империй в строгом смысле слова было Новое время, приход которого возвестила "революция, происшедшая в мозгу монаха" (К. Маркс).
     Я не за то, чтобы опустить руки, — нам нужна мощная держава, но её можно построить только с новым человеческим материалом, с новым человеком — не "хомо шкурник" (голубая мечта эрэфских реформаторов), а Homo, способным ставить надличностные неэкономические цели. Для этого нужна "перезагрузка матрицы". Со старым материалом державу не построить, в лучшем случае криминальную державку, которая, естественно, будет тормозом на пути возрождения истинной державы.
     На всё это можно возразить: Россия уже дважды — во время смут начала XVII и начала ХХ веков — попадала в ситуации, похожие на нынешнюю (с той лишь разницей, что тогда была прямая оккупация) — и ничего, вылезла. В ХХ веке не разлетелась на куски как Австро-Венгерская и Османская империи, а уже в 1930-е годы обернулась "добрым молодцем" СССР, который не только сломал хребет Гитлеру, но и вопреки американским предвоенным расчётам стал сверхдержавой. Какой ценой — другой вопрос, замечу лишь, что все новые системы возникают кровавым образом, все молодые общества жестоки — к себе самим и к соседям. Иначе не бывает, и сталинская юность советского общества здесь не исключение, а правило, которым тычат в нос почему-то только русским, требуя покаяния от них, но не от англичан за кровь Британской империи и не от американцев за миллионы индейцев, негров и других народов. В ХХ веке СССР показал: возможна развитая техническая цивилизация на антикапиталистической основе, антикапиталистический Модерн. А ещё раньше, в XVIII веке, Пётр I показал, что возможен русский паракапиталистический Модерн. Всё так.
"ЗАВТРА". Однако ситуации начала XVII, XVIII и ХХ веков, будучи похожи друг на друга, кардинально отличаются от нынешней...
     А.Ф.
Действительно. Выход из разрухи и смуты и становление новых структур — Московского царства, Российской империи и СССР — происходили в относительно благоприятных международных условиях. Когда в Европе, а в ХХ веке — в целом мире — шла борьба за гегемонию. Тогда Запад не был един, и сильнейшим западным державам было не до нас. Московское самодержавие встало на ноги при Михаиле Романове как раз тогда, когда бушевала Тридцатилетняя война (1618-1648 гг.). Петровские реформы, создавшие армию, но угробившие экономику, и послепетровское восстановление происходили во время войн за испанское (1701-1714 гг.) и австрийское (1740-1748 гг.) наследство, а затем, с Семилетней войны (1756-1763 гг.), началось англо-французское соперничество как мировых торговых империй. И только после 1815 г. англичане смогли заняться Россией (а ведь хотели ещё в 1714 г., после того как мы "сделали" шведов при Гангуте). СССР поднялся в период англосаксонско-германской борьбы за гегемонию ("Тридцатилетняя война" — 1914-1945 гг. — ХХ века). Как только на Западе заканчивались войны, всё замирялось и появлялся новый гегемон-объединитель, начиналось общезападное наступление на Россию в виде "горячей" (Крымская в середине XIX в.) или "холодной" (во второй половине ХХ в.) войны и примерно через 40-45 лет после окончания внутрикапиталистических войн за гегемонию, в которых Россия всегда выступала на стороне англосаксов. Как правило, мы терпели поражение.
     Нынешняя ситуация такова, что СССР (Россия) не только капитулировал(а) в "холодной" войне, но и имеет перед собой противника невиданной силы. Нам противостоит глобальная система во главе с США, в которую, вдобавок, вписаны — экономически, политически, психологически — верхние слои РФ. Как когда-то русские князья были "вписаны" в золотоордынскую систему.
     Поэтому успешные исторические аналогии трёхкратного подъёма и возрождения России на сегодняшний день не работают. Одно из необходимых (хотя и недостаточных) объективных условий подъёма РФ — новый раунд мировой борьбы за гегемонию, мировая смута, крах долларовой системы — разрушение нынешнего глобального порядка.
     Однако работа на слом глобальной системы упирается в проблему тех в РФ, кто обрёл власть и богатство в 1990-е. У них двойственное положение: с одной стороны, в глобальной системе они — зависимый элемент, чаще всего — объект; с другой — они всё же элемент этой системы, властно и экономически выигрывающий от её функционирования (аналогичная дилемма, правда, несколько в ином разрезе, стоит перед Китаем).
     Долгосрочные целостные интересы правящих слоёв РФ (прежде всего интересы сохранения власти) требуют демонтажа нынешней мировой системы — триумф глобализации окончательно загоняет их в угол. Важным аспектом здесь является и то, что в нынешней — глобализирующейся — мировой системе послесоветские властно-экономические слои поставлены в жёсткие рамки, а потому их поведение легко просчитывается, а, следовательно, — направляется. Ослабление, разбалансировка современной мировой системы ослабит рамки, сделает их более проницаемыми, а потому увеличит степень свободы правящих групп РФ и сделает их менее предсказуемыми, что само о себе есть мощное оружие в мировой борьбе.
     В то же время краткосрочные частные интересы верхних слоёв РФ заключаются в продолжении процесса глобализации, в сохранении нынешней системы. И это реальное противоречие, которое находит отражение как во внутренней, так и во внешней политике, более того — разводит и противопоставляет их. Укрепление державности плохо совместимо с рыночной трансформацией РФ, так как она объективно ослабляет государство и укрепляет позиции тех, кто работает против восстановления державности. Державность России и рыночная система (капитализм) практически несовместимы как во внешнеэкономическом (сырьевая ориентация) и внешнеполитическом (слабость государства) планах, так и во внутреннем плане. Опять же — слабость государства, но в ином аспекте, ведущая к его распаду, и, что не менее важно, резкая социальная поляризация, формирующая раскол социума на два "уклада" (Ключевский), чуждых и враждебных друг другу до состояния "двух наций" (Дизраэли) со всеми вытекающими отсюда последствиями. Всё это говорит о неизбежности выбора и, по-видимому, период 2008-2012 гг., самое большее — 2008-2016 гг. станет критическим моментом этого выбора, водоразделом.
     За последние 5-6 лет немало сделано для восстановления державности, но, во-первых, мы пока что лишь отползли от края пропасти, у которого оказались после катастрофы 1991 г. Во-вторых, те сдвиги, которые налицо, ещё более чётко проявляют существующее противоречие между державностью и рыночностью ("либеральных империй" не бывает, это — от лукавого).
     Слабая сырьевая экономика и зависимые верхи — плохая комбинация. У СССР была намного более сильная экономика, чем у РФ, однако проблема верхов антикапиталистической системы, интегрированных в капсистему по линии потребностей (а, следовательно, и психологии), сыграла решающую роль в крушении СССР. Да, советская экономика переживала кризис; да, гонка вооружений была тяжёлым бременем. Но дело здесь не столько в экономике, сколько в социальных интересах группы, системообразующей для данной системы. Объективная причина гибели (а точнее — сдачи и гибели) СССР — не в экономике, а в социальных интересах активной части его верхних слоёв, тесно связанных с Западом. В эпоху массовых обществ исход борьбы, в конечном счёте, определяется результатом схватки властных и интеллектуальных элит, воплощающих целостность своих обществ. СССР так и не смог сформировать антикапиталистическую целостную верхушку. С середины 1950-х годов советские верхи прочно подсели на западную иглу в удовлетворении материальных и культурных потребностей. Запад с помощью "хищных вещей века", прежде всего бытовых, которые СССР не умел производить — он не был ориентирован на роскошь, — аннексировал у советской верхушки главную социально-психологическую сферу — сферу потребностей. Это означало разрыв социальной целостности, целостности совокупного общественного процесса: одна из фаз этого антикапиталистического процесса у его верхов была присвоена капитализмом со всеми вытекающими последствиями.
     Западная (американская) массовая культура, которую Збигнев Бжезинский правильно называет одним из мощнейших видов оружия США в борьбе за мировое лидерство, западная мода (от одежды до музыки), — всё это, вторгаясь в совсистему через её верхи, подрывало её. Интеллектуальная обслуга верхов с 1960-х годов начала активно внедрять в свои аналитические записки и работы элементы западной социологии, политологии, экономической теории. То есть начала смотреть на мир глазами главного противника, косвенно — приняла его позицию, а, следовательно — его правоту. Отсюда — неизбежное поражение. Наша нынешняя ситуация — результат поражения советской верхушки. Именно на этой пораженческой основе, а не на её преодолении, сформировалась верхушка постсоветская. Остаётся лишь надеяться на негативный опыт. На то, что за одного битого двух небитых дают.
     Один из уроков гибели СССР и проекта Красного Модерна заключается в том, что правящая элита должна стараться жить антикапиталистически. Сталин (а впоследствии Мао в Китае) решал эту проблему, снимая целые слои номенклатуры ("Мы снимаем людей слоями" — Л. Каганович). Однако такая технология власти работает только до тех пор, пока верхушка не отстоялась, не стала особой группой. Как только это происходит, начинается сопротивление, которое заканчивается свержением или уничтожением "прочёсывающего вождя". Я уже не говорю о том, что чистки — ненормальная форма функционирования общества, ослабляющая и деморализующая его, ведь они распространяются сверху вниз, вызывая мощную волну снизу, которая приобретает самостоятельную логику и динамику и начинает "метелить" верхи снизу. Эффективных "точечных", селективных "чисток" пока что ещё никто не изобрёл. Проблема формирования верхов, адекватно воплощающих и реализующих антикапиталистический социум как целое, по-видимому, одна из наиболее серьёзных проблем Красного Проекта, его конструкторов и архитекторов. СССР эту проблему не решил.
"ЗАВТРА". Значит, при строительстве новой, Пятой империи нам следует, во-первых, перенести конкуренцию с противником на свое поле. Образно говоря, предлагать людям не усовершенствованные, извините за выражение, вагинальные вибраторы, не унитазы с музыкой, а нечто совершенно другое. Скоростной транспорт нового типа, связывающий материки. Новую чистую энергетику и доступное, качественное жилье. Новую, высокоэффективную и недорогую медицину. Методы развития способностей личности. Короче говоря, стиль счастливой, свободной и здоровой жизни. Будет это — и унитазы нам принесут в обмен на возможность перенять у нас такую жизнь.
     А во-вторых, нужно воспитывать правящую элиту высшего сорта, давая ей нечто, перед чем потребительские ценности капитализма померкнут. Покажутся дрянными дешевыми стекляшками в сравнении с алмазами. Может, то будут некоторые магические способности, сверхчеловеческие качества. Особый стиль жизни, опять же. Тот, что даст чувство превосходства над противником и внушит ответственность за судьбу людей своей цивилизации. Нужна элита, нацеленная не на тёмные стороны власти, не на уничтожение человечества, не на виллы с бассейнами и гладкими бабами, а на высокую миссию подъёма своей страны.
     А.Ф.
Я не представляю, как можно воспитать элиту нового типа в нынешних условиях. Будучи реалистом, я полагаю, рассчитывать можно только на то, что какая-то часть правящих слоёв в своих интересах — то есть в интересах борьбы за власть и ресурсы — будет вынуждена сделать державно-патриотический выбор и ликвидирует общество либер-панка. Так же, как когда-то группа Сталина ликвидировала НЭП — сверхкоррумпированную систему с сырьевой ориентацией, угрожавшую как внутренней, так и внешней безопасности СССР.
     Отдельный разговор — Пятая империя. Скажу сразу: как историка, как учёного, старающегося оперировать понятиями, а не поэтическими метафорами, меня эта идея не убеждает. Когда мы произносим слово "империя", то эмоционально подразумеваем следующее: мощное централизованное государство, построенное на принципе исторической преемственности (СССР, Россия, Московия, Киевская Русь) и традиционных русских ценностях, центральное место среди которых занимает социальная справедливость (отсюда — социальная ориентация на деле, а не на словах, некапитализм). Это государство должно эффективно охранять и беречь русское пространство в его естественных границах.
     Всё это вовсе не характеристики только империи, это характеристики великой державы. Как правило, крупные империи — это великие державы, но не всякая великая держава — империя. Начнём по порядку. Откуда "Пятая" империя"? СССР не был империей, он был принципиально новой и намного более интересной конструкцией — протоглобальным сообществом, как и США, только антикапиталистическим. Превратиться в глобальное не получилось ни у нас, ни у них — по разным причинам. Никогда не была империей Киевская Русь. Империей в формальном смысле слова было Петербургское самодержавие. Но оно рухнуло, поскольку время классических империй ушло, и его не повернуть вспять — в истории ничего нельзя реставрировать. Это — первый момент.
     Второй момент заключается в том, что империи всегда вознаграждали имперский, "метропольный" народ. Но это не ситуация Российской империи (Петербургское самодержавие), которая так допекла русских, что они — прежде всего они, а потом уже масоны, евреи, немцы, англосаксы, кто угодно — её разрушили. СССР — если считать его "Четвёртой империей" — вообще стартовал как антирусская структура, ситуация начала меняться лишь к середине 1930-х годов и то частично. В течение всей истории СССР отсталые национальные республики развивались за счёт более развитых русских регионов. В послевоенный период коммунистическая власть не была русофобской, как в 1920-е годы, но она стимулировала развитие прежде всего нерусских народов и весьма опасалась русского национального возрождения, "расизма".
     Таким образом, русские, державообразующий, метропольный народ, и в "старой" империи и в СССР, не только не грабили, не эксплуатировали окраины, как это имело место в империях Запада и Востока, но развивали их, отдавая своё, и зачастую жили хуже "меньших братьев". В российской империи поляки и финны получили конституцию, когда русские и мечтать об этом не могли. Крепостное право в Прибалтике отменили раньше, чем в России. О роли немцев ("Назначьте меня немцем, государь"), кавказцев и других при дворе я уж и не говорю. И это называется "империя"? А как же тогда называть империи, в которых метрополия жила за счёт колоний, периферии? Певцам "белого" и "красного" имперских проектов я бы порекомендовал задуматься о судьбе русских в этих проектах.
     Третий момент. Империя есть политическая форма. То, что называют "империей", "имперскостью" в России имеет отношение прежде всего к социальной организации, к социальной ткани. Это в большей степени способ социальной организации, организации народа как "текучего элемента русской истории" (Ключевский); "имперскость у нас — это социальная ткань пространства (в этом плане отдалённый аналог Российской империи — Римская). Поэтому, в отличие от Запада, крушение русских "империй" влекло разрыв социальной ткани, и восстановление "общества" было синонимом восстановления "империи", а точнее было бы сказать, державы или русской власти как единственной формы организации, адекватной русскому пространству.
     В русской истории пространство играет особую роль. По сути, именно оно (количественно и качественно, т.е. как тип ландшафта) — одно из главных, если не главное, богатство (и оружие) русских. И уж точно главная русская субстанция, по поводу которой складываются властные и социальные отношения. С этой точки зрения защита русского пространства есть автоматически защита властной и социальной организации — и наоборот. Тип экспансии, характерный для русских — не завоевание, а, как верно отмечает В.Ю. Царёв, обживание. Что, однако, не исключает и завоеваний. Тем не менее, в отличие от англосаксов, мы не ставили задачу физического истребления местных этносов и, в отличие от китайцев (ханьцев), не поглощали и не растворяли их в себе этнодемографически.
     "Империя" выступала формой жизни-обживания русскими евразийского хартленда, причём русские оказывались "победителем, который не получал ничего", и до определённого времени русское население готово было с этим мириться. Однако с какого-то момента империя начинала высасывать из державообразующего народа все соки, власть отчуждалась от народа и уничтожение такой власти, особенно если она и в сфере культуры воспринималась как чуждая, нарушала негласный "морально-экономический" общественный договор, становилось вопросом времени. Русские готовы были терпеть "державу" как необходимость, даже если она была жестокой, но не как несправедливое и чуждое бремя. Впрочем, хребет ломался и потому, что в глазах населения, прежде всего русского, власть оказывалась не только паразитом (т.е. чем-то несправедливым), но и слабым паразитом, не способным к противостоянию внешним силам.
     Защита, сбережение не только народа, но и пространства — одна из главных задач. Решение именно ее — проверка жизнеспособности властных конструкций. Здесь РФ в её нынешнем — рыночно-административном — состоянии не представляется жизнеспособной конструкцией. Рынок, по определению, разрывает русское пространство, Россия как рыночное государство невозможно. Невозможно государство Россия и как элемент мирового рынка, тем более зависимый, сырьевой. Мы это уже проходили с пореформенной Россией — двух Александров и одного Николая. Кончилось всё финансово-экономической зависимостью от Запада и революцией, разорвавшей эти путы.
     У меня нет ощущения, что РФ в её нынешнем состоянии сможет эффективно противостоять внутреннему сепаратизму и внешнему давлению (экономическому, политическому, демографическому, социокультурному), а ведь русское пространство — земля и вода — не менее, если не более ценный ресурс, чем нефть, газ или алмазы.
"ЗАВТРА". Значит, задача Пятой империи — настолько подняться в качественном отношении, чтобы воевать не числом, а умением. Чтобы сохраниться и развиться, обладая даже небольшим населением!
     А.Ф.
Желательно всё-таки, чтобы население было большим, ну а бить противника надо всегда по-суворовски, тем более что русских становится меньше, причём не только за счёт сокращения рождаемости, как это происходит с населением Запада, но и за счёт роста смертности, в основном мужиков в возрасте от 20 до 60 лет. И это тоже системная социально-демографическая черта РФ.
"ЗАВТРА". Значит, новая империя — извините за метафору — не должна больше вычерпывать жизненные силы русских. Мы не должны жить менее богато, чем соседи по империи и платить жизненными силами за стабильность сверхдержавы. Раньше так происходило из-за несовершенства доиндустриальных и индустриальных технологий. Тогда русским приходилось рвать жилы на заводах и стройках, пока малые народы рожали детей. А технологии следующей эры эту проблему снимут начисто! Грядет эра безлюдных производств. А те блага (например, жилища), что в индустриальную эру стоили очень дорого, с помощью новых технологий станут очень дешевыми. И тогда русские смогут строить империю, богатея и размножаясь!
     А.Ф.
Звучит прекрасно. Но как совместить технологический рывок с господством сырьевых элит — вот в чём вопрос. Как осуществить русский властно-технический реванш в глобальном мире, где русские — не субъект, а объект? В мире, который мы плохо знаем? Парадокс, но в начале XXI века мы плохо ведаем, как устроен и работает современный мир (на уровне теоретического осмысления, концептуальной информации — почти не знаем). Мы скверно знаем собственную страну в её прошлом и настоящем, а следовательно, едва ли можем адекватно прогнозировать будущее. Наконец, мы неважно представляем себе логику и механизм функционирования России в мировой системе. Более того, за последние 15-20 лет, в ходе и после горбачёвско-ельцинской катастрофы, мы, похоже, вообще прекратили работу по концептуальному анализу мирового развития в его трёх временных ипостасях, а перешли на экспорт западного интеллектуального старья — целый сонм брокеров и компрадоров от науки делают себе на этом имя и деньги.
     Необходимое условие рывка — адекватное знание о мире и о самих себе, о нашем настоящем и прошлом, его демифологизация. Нам необходим безжалостно-честный по отношению к самим себе, принципиально новый тип социально-исторического и гуманитарного знания, отражающий русские опыт, ценности и интересы. Наши — а не чужие, обслуживаемые у нас либер-панковской "пятой колонной" экспертов-компрадоров с психологией смердяковых. Знание не создаётся империями, это империи создаются знанием, которое сила. Знание создаётся Академиями (не путать со структурой РАН, близкой к состоянию "жизнь после смерти"). Сначала ум, а потом сила. А между ними — воля.
     Завершая, скажу: вообще-то неважно, как будет называться новая Россия — Пятая империя, Новая держава или иначе. Главное не в этом. Это должна быть великая держава, адекватно вознаграждающая державообразующий народ, который строил её в течение столетий и сегодня впервые за последние 400 лет составляет более 80 процентов населения — как ханьцы в Китае. Это должен быть строй, воплощающий традиционную русскую ценность — социальную справедливость. А еще власть, обладающая крепкой бронёй, быстрыми танками и ядерным оружием нового поколения, а потому способная охранить и сохранить русское пространство и живущие на нём народы, обеспечить им достойную их жизнь.
     Будут ли нас любить? Скорее всего — нет. Сильных не любят. Да нам и не надо. Самое главное, чтобы мы уважали сами себя, свою историю — вопреки всему очернительству. Чтобы всегда могли объяснить другим, что надо нас уважать. А руководством к действию должна стать замечательная поговорка англосаксов: "Right or wrong, my country" ("Права или неправа — но это моя страна").
     Иными словами, если "Пятая империя" окажется эффективным политическим лозунгом восстановления социальной (народной) державы и позволит нам выйти из своего кризиса, преодолев национально-религиозную фазу Смуты, а затем проскочить и глобальный — пусть будет Империя. Хотя я предпочёл бы Державу.

Беседовал Максим Калашников